Угодливые чиновники, верхушка Вятской епархии и заезжие московские доброхоты навязывают переименование города Кирова и его улиц во что бы то ни стало и из последних сил, прекрасно зная, что не менее 90 процентов горожан против любых топонимических перетрясок.

Что стоит за формулировкой "историческое имя" применительно к нашему областному центру?

В среднем течении Вятки люди жили с незапамятных времен. Древнейшие археологические находки, относящиеся к мезолитическому периоду (10-5 тысячелетия до н.э.), обнаружены на реке Моломе. Возможно, это память о племенах лапоноидной расы, которых позднее сменили финноязычные предки нынешних удмуртов, марийцев, коми.

Крупнейший правый приток Камы разные древние народы называли по-разному: Нукрат, Нократ-Быд, Нократ-Итиль и т.д. Вятка впервые упоминается в летописях в 1374 году: "Того же лета идоша на низ Вяткою ушкуйници разбойници, совокупишеся 90 ушкуев, и Вятку пограбиша…". Как видно, словом "Вятка" летописец называет и местное население, которое попутно пограбили разбойники, а также (по метонимическому переносу) реку, на берегах которой оно обитало и в низовья которой направлялись ушкуи. Распространить данное название на какое-нибудь русское селение не представляется возможным ввиду отсутствия таковых в этих местах в описываемое время. Из летописных источников известно и о других набегах ушкуйников. Так, в 1379 году их водил на Ветлугу и Вятку Иван Резан, который был убит аборигенами.

Некоторые "непрошеные гости" оседали на вятских берегах, хотя русским переселенцам и приходилось быть всё время настороже в непредсказуемом окружении коренных жителей и при постоянной угрозе набегов других самочинных "налоговых инспекторов". Постепенно дело должно было дойти и до строительства русского укрепленного населенного пункта – города. Согласно этимологическому словарю, слово "город" первоначально значило "ограда, забор", затем - "огороженное место" и "город, крепость".

Укрепленное русское поселение стали называть Хлыновом – по соседней речке Хлыновице. В основе гидронима – народный географический термин "холун, холуй", обозначающий речной нанос и восходящий к финскому "kalu (хлам, древесные завалы)".

Хлынов - это и есть исконное, родное, историческое название нашего города. Вяткой, по высочайшему указу, он был назван только в 1780 году в ходе екатерининских административно-территориальных реформ. Это было волевое властное решение: с народом никто не советовался, референдумов не проводил и даже не пытался организовать "единодушную всенародную поддержку", которая имела место (из истории факта не выкинешь!) при мемориальном наречении города Вятки Кировом в 1934 году.

Известные историки прошлого и настоящего трактуют употребление названия "Вятка" в древние времена иначе, чем это сделано в книге "Вятский край с древности до наших дней" (Киров, 2006). Утверждение, что первоначально Хлынов назывался Вяткой, не подтверждается ни дошедшими до нас историческими фактами, ни выводами предыдущих исследователей, ни объективными топонимическими законами, ни просто соображениями здравого смысла.

Кировский краевед Д.Захаров, исследователь дотошный и не ангажированный, в книге "Серебряная Вятка" (Киров, 1990) отмечает, что до основания русских городов Котельнича и Хлынова их будущий строитель князь Юрий Дмитриевич Галицкий в грамоте 1428 года "упоминает Вятку (то есть Вятскую землю, другого слова для ее обозначения тогда не было) со слободами". Напомним, что слободами называли в XI-XYII веках различные поселения, население которых временно освобождалось от государственных повинностей. Что же до наименования русского селения вблизи речки Хлыновицы, то, по заключению Д. Захарова, "исконность финского названия говорит о том, что город назывался первоначально не Вятка, а сразу имел форму, близкую по звучанию к Хлынов…".

Вятский историк А. Верещагин констатирует: "В 1489 году, при покорении Вятки Москвой, русские поселения находились только в среднем течении Вятки и притом – в весьма ограниченном районе", соседствуя с черемисскими и вотяцкими землями. Только об этой территории обитания и мог вести речь Юрий Галицкий, потому что другие земли по реке Вятке ему не принадлежали и упоминать о них в грамоте было незачем.

В 1905 году А. Верещагин пишет: "Когда говорится о заселении Вятки (а не Вятской губернии) новгородцами, то всегда разумеется древнерусская Вятка в тех пределах, какие имела она до покорения Москвой в 1489 году, в пределах уездов Вятского, Орловского, Котельничского".

Об этом же свидетельствует и Н. Костомаров: "Так основался Хлынов. Жители его прозывались вятчане, про имени реки, носившей туземное название Вятки, и вся земля, занятая новопоселенцами, названа была Вятскою землею".

Уже после 1489 года русская колонизация распространилась на земли, ставшие позднее территориями Слободского и Нолинского уездов. Население первого формировалось за счет переселенцев с северных рек - Двины, Юга, Вычегды, население второго – за счет выходцев из Казани и из Вятки, то есть с исконных, первоосвоенных русскими колонизаторами земель вокруг Хлынова, Орлова и Котельнича.

Именование любого населенного пункта на такой протяженной реке, как наша Вятка, "Вяткой" во времена естественно-географического (а не административно-приказного) формирования топонимики в принципе противоречило бы известному топонимическому закону об относительной негативности названий (см.: В. Никонов. Введение в топонимику. М., 1965, с. 38-42) и элементарному здравому смыслу. Чтобы выполнять своё предназначение, топоним должен выделять именуемый объект из ряда подобных, а "Вятка" не выделяет: "Вятками", строго говоря, с одинаковым основанием являются все селения по берегам одноименной реки. Называть же селение по ближайшему к нему притоку крупной реки естественно и прагматично. Аналогичными примерами пестрят карты России и зарубежных стран.

Таким образом, слово "Вятка" с наибольшей вероятностью является, во-первых, этнонимом - обозначением обитавших на данной территории коренных народов, во-вторых, названием реки и, в-третьих, наименованием района первых русских поселений в среднем течении этой реки во второй половине XY столетия. В новейшей истории Вяткой, Вятским краем, Вятской землёй вполне логично и закономерно называют всю Кировскую область – по главной реке, в бассейне которой этот регион и находится.

Стоило ли будить лихо (из опыта переименований)?

Инициаторы местных топонимических революций любят ссылаться как на образец на массовые перестроечные переименования улиц в Москве. Но простым ли делом это оказалось и стоит ли нам повторять горький опыт москвичей?

В 1990-1993 годах в результате целенаправленной деятельности Советского фонда культуры и Московской городской межведомственной комиссии по наименованиям улиц при правительстве Москвы по-новому стали называться более полутораста улиц столицы. О том, как встречала эти административные акты культурная общественность, ясно из открытого письма ее представителей председателю Моссовета Н. Гончару, которое было подписано А.Приставкиным, Г. Баклановым, И. Смоктуновским, О. Ефремовым, М. Ульяновым, Э. Быстрицкой и др. Авторы оценивали решение о возвращении исконных названий городским объектам, находящимся в заповедной историко-культурной зоне Москвы, как "бюрократический циркуляр, реализация которого станет актом вандализма и приведет к непоправимым культурным потерям. Президиум Моссовета своим решением лишает Москву таких названий улиц, как Пушкинская, Чехова, Станиславского… и многих других. Вместо разумной культурной политики мы имеем дело с очередной кампанией из числа тех, что так хорошо знакомы нам по недавнему прошлому…. Вычеркнуть из нашего обихода Белинского, Герцена, Грановского могут только непросвещенные люди… Необходимо прекратить издевательство над культурой, ибо топонимика – ее неотъемлемая часть".

Вспомним, что Герцена недавно "вычеркнули" и в Кирове – при переименовании транспортной остановки возле улицы его имени в "Трифонов монастырь".

Президиум Моссовета вынужден был принять решение о моратории на переименования улиц столицы. Вновь возвращаться к проблеме пришлось премьеру московского правительства Ю. Лужкову уже в рамках подготовки к 850-летию Москвы. В постановлении правительства Москвы № 968 от 25.10.94 говорится: "Решения принимались без соответствующей финансовой проработки и согласования с исполнительными органами власти, в результате чего в настоящее время работы по замене вывесок, изменению прописки граждан проведены лишь по 40 адресам. В базы данных городских организаций занесены как старые, так и новые названия московских улиц. Создавшееся положение значительно осложнило для москвичей процессы приватизации жилья, регистрации новых предприятий и организаций, сделки на рынке недвижимости, создало трудности в работе городских организаций, связанных с обслуживанием граждан по месту жительства". Тем не менее правительство Лужкова посчитало "нецелесообразным возвращаться к наименованиям, существовавшим до 1990-1993 годов" и дало соответствующие категоричные предъюбилейные (к 1997 году) предписания префектурам административных округов, "Мосгоррекламе", департаментам транспорта и связи и т.д. и т.п.

При непродуманном переименовательстве не был учтен столичный статус Москвы. Провинциалы, бывающие там наездами, до сих пор испытывают дискомфорт от необходимости соотносить старые адреса из своих записных книжек, транспортных схем и карт города с постперестроечными новациями. Россия от московских топореформ однозначно не выиграла.

За уроками реноминации местного значения кировчане могут и "не ездить так далёко". В газете "АиФ-Вятка", № 25, сообщается, что за прошедшие со времени переименования Халтурина в Орлов 14 лет не только некоторые бедствующие жители, но и фирмы не сменили прописку, а также вывески. Не нашлось денег и на осовременивание бетонной стелы на въезде в город, на ней прежняя надпись – "Халтурин". В общем, "гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить".

Второе пришествие в Киров "возвращенца" Владимира Лаврова (июнь 2009 г.).

После его первого безуспешного визита в наш город газета "Кировская правда" 2 августа 2007 года писала:

"Продолжает свою напористую переименовательскую деятельность Владимир Лавров, сотрудник Института российской истории и активист "Возвращения", которому ненавистно название нашего города. Кировчанам Лавров известен как один из двух участников "топонимического десанта", вызывающе бестактно приземлившегося в Кирове для пропаганды своих ликвидаторских идей аккурат в победные майские дни, святые для всех россиян, а особенно для ветеранов.

В июле 2007 года В. Лавров активно участвовал в митинге, в который был превращён молебен у столичного храма Всех Святых.

На митинге снова воевали с российской историей: требовали переименования станции метро "Войковская" и Ленинградского шоссе, а также удаления красных звёзд с Кремля и сноса Мавзолея. Историк Лавров эмоционально обозначил цель данных деяний как "изгнание бесов".

Газета "Время новостей", сообщившая о революционных проектах учёного бесоборца, не преминула поиронизировать над тем, что в советское время В. Лавров "не только не оспаривал историческую роль вождя мирового пролетариата", но и был одним из его биографов.

Элеонора Головина, профессор, специалист по топонимике Кировской области